Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

class="p1">В вагоне пели песни. Соберутся бабы одна к одной и затянут грустную-грустную. А то вдруг какая-нибудь взмахнет рукой, закинет голову и выпалит:

Как я у него

Во садочке была,

Приходила домой

Ни румяна, ни бела.

Ох, ох, ох, ох!

Тут же разом подхватывали другие голоса, и казалось, не будет конца-счету припевкам.

Не доезжая Вологды, высадились. Сутки ждали машин. Наконец те прибыли. Бабы уселись в кузова и покатили. Дорога шла все лесом. Сопровождающий сел в кабину той машины, на которой ехали грушинские девки. Когда проезжали через какую-либо деревню, машина останавливалась. Шофер и сопровождающий бежали искать магазин.

— Ну, бабоньки, слазь, пошли подкрепимся, — звал сопровождающий, махая полевой сумкой.

— Мы со своим, — отвечали с машины.

— Да вы что, никак на всю жизнь набрали?

— Иди — тебя покормим, если что…

Маруся, Пашка и Нюрка ели вместе. Развязывали узлы, доставали хлеб, вареную холодную картошку. Деньги, какие получили при отправке, девки ухлопали на «обужку и одежку». Едой же запаслись дома. У иных баб было сало и вареное мясо.

На вторую ночь тряски по изъеденным колесами дорогам лес стал редеть. Впотьмах проползли мимо молчаливые избенки, окруженные редкой изгородью. Еще проехали лесом и остановились.

— А ну разгружаться, красавицы! — весело кричал сопровождающий.

Бабы сидели не двигаясь: угрелись, сплюснувшись друг с дружкой, а тут слезать! Кругом лес, темнота, дождь моросит…

— На леший нам слезать-то! — сказали бабы.

— Эге! Понравилось кататься! Слышь, говорю, приехали домой — слазьте.

— Выгружайтесь, выгружайтесь, — говорил шофер.

Бабы зашевелились, заохали, потуже затянули платки и, наконец, кряхтя, перевалились одна за одной через борт кузова.

— Засиделись, красавицы, — бурчал шофер добродушно, — ишь вон: камеры поспускали от вашей тяжести. Небось в каждой по центнеру с лихвой, — приговаривал он, стукая каблуком по шине.

— Ты бы взвесил, узнал бы, — отвечали бабы.

— Ох, ноженьки затекли, девки-и-и.

— Ничего! Размаешь!

Грушинцы первыми пошли за сопровождающим.

— А где же остальные наши? — спросила Маруся.

— Какие ваши?

— Грушинские, они на другой машине ехали.

— Ну, те не сюда попали. Их на другой участок назначили. Вот и пришли, — сказал сопровождающий.

Недалеко от дороги увидели длинное строение — крыша углом. Света в окнах не было.

— Эй, Грибов! Федор Иваныч, а Федор Иваныч! — кричал сопровождающий где-то рядом в темноте. — Вот черт, спит, видно, — проговорил он, появляясь перед Марусей. — Постойте тут, я сейчас к лесорубам зайду, — добавил он и исчез за деревьями.

— Вот темень-то, — вздыхали бабы.

— И слякоть… Когда ж он только перестанет, тот дождь-то, сыпет и сыпет!

— Чай, тут будем жить?

— А то ж…

Пашка жалась к Марусе. Ей было холодно.

— Озябла? — спросила Маруся.

— Не… так что-то…

Маруся обняла подругу, прижала к себе.

С той стороны, куда ушел сопровождающий, послышались шум и голоса.

— Захар опять сегодня бушевал, — говорил незнакомый голос, — в город ездили…

— Мне людей устроить надо и уезжать, — говорил сопровождающий. — Тебе ж звонили из леспромхоза?

— Да вы не волнуйтесь. Белье чистое есть. Сена вчера привезли — всем на матрацы хватит.

— Надо ж было приготовить да протопить. Ведь промокли люди.

Федор Иваныч ничего не ответил, долго искал ключ в карманах, бормотал что-то и наконец открыл дверь.

— А ну, доброта, заполняй барак, — сказал он.

В бараке оказалось совсем даже неплохо. В обе стороны от дверей шел коридор. Маруся и Пашка свернули направо и вошли в первую дверь. В комнате стояли четыре койки без матрацев. Посередине белел новый некрашеный стол. Девки сложили на пол мешки и присели.

7

Понравилось грушинским девкам на новом месте. А чего ж? Работы — пропасть. Обрубили ветки со ствола, отволокли эти ветки в сторону до кучи — знают, что за это получат деньги. Придет машина за лесом из города, грузчиков не хватает. Мастер кричит:

— А ну, бабы, кто на погрузку?

Маруся с Нюркой тут как тут. Зачем упускать случай? Стволы лежат — не убегут, а за погрузку мастер сразу прикинет по десять рублей.

— Ух и жадны же, черти, до работы, — ворчал мастер. — Рожать не будете! — кричал он бабам.

— От тебя, что ли? — бойко отзывались бабы.

— Ох, хохлушки, ай, хохлушки, — качал головой мастер, следя невольно за сильной и стройной Марусей.

Маруся работала в паре с пильщиком Захаром. Он валил деревья. Маруся обрубала ветки да расчищала места для порубки. В первые дни она уставала здорово. Иной раз, бывало, придет вечером, сядет на койку и шевельнуть рукой-ногой не может: все болит. Нюрка да Пашка тоже охают:

— Ох, вот туточки — ну вяжет и вяжет!

— Ох, мой идол — ну проныра: говорю ему — подожди, отдохнуть дай малость. Куда! Знай валит.

— Им привычно.

Но потом все боли прошли.

К девкам в комнату поселили бабу лет сорока, работавшую в лесу уже десятый год. Ее все называли тетей Шурой.

Девки хранили заработанные деньги при себе, в узлах. Тетя Шура сказала им:

— Деньги способнее ложить на книжку. И заботы нет, и никаких случаев нехороших не окажется.

Они и стали класть деньги на книжку, Еще тетя Шура говорила по вечерам:

— Тутошная жизнь такая, что можно девке ожидать от нее неприятного.

«Неприятное», по ее словам, всегда прибегало из второго барака, где жили мужики да молодые парни.

— А с ними уж как себя поставите, — говорила тетя Шура, — будешь погрубее с ними — цену будешь иметь, кинешься сразу — только брюхо наживешь. Захар-то, вот ты с ним в паре, — обращалась тетя Шура к Марусе, — он же это тебя к себе сам попросил. Кузьмич и уважил ему. Смотри, девка!

— Девок тут нет, — вставляла Нюрка.

— Все одно — без мужика.

А мужиков было много. Да все бойкие. После работы собирались у женского барака, петухами ходили. Если творили какой шум между собой или с девками, какая-нибудь баба замужняя кричала:

— Идолы, мало вам места, лешие! Идите вон в лес либо на деревню, там и мурыжьтесь.

Мужики смеялись.

К тете Шуре приходил ее муж, Пахом. Вваливался в комнату, усаживался и сидел подолгу. Дольше всего засиживался после получки. Жена отбирала у него деньги, бегала в деревню, в магазин, и приносила водки. Сама выпивала немного, четверть стаканчика, остальное выпивал Пахом и ложился спать.

— Не ходит с мужиками, — счастливо повествовала тетя Шура девкам, — вот куплю ему сама, поднесу, и утихомирится. Смолоду его так приучила.

Девки узнали от тети Шуры, что она и Пахом деревенские, что у них есть своя изба и огород километров за пятьдесят от места